Куинджи Архип Иванович  
 
 
 
 


Два эпизода из жизни Архипа Ивановича. И. Владимиров

Могучий, самобытный характер Архипа Ивановича, озаренный ореолом художественной гениальности, оставлял неизгладимые следы в памяти всех, с кем он встречался на жизненном пути.

Среди множества любопытных проявлений его многогранной жизни в мою память особенно глубоко врезались два характерных случая, которые рисуют Куинджи, как художника-учителя, и Куинджи, как хранителя своего художественного сокровища.

В январе 1898 года мы с товарищем подготавливали свои картины к «Весенней выставке» в Академии художеств.

Встретившись с Архипом Ивановичем в Академии, я попросил его зайти к нам на квартиру посмотреть наши работы.

На следующий день, около полудня, в коридоре, ведущем к нашей комнате, послышались знакомые мерные шаги. Я бросился к двери. Перед нами стоял Архип Иванович в своей черной шинели с бобровым воротником и в меховой шапке.

Раскрасневшееся лицо приветливо улыбалось.
— Ну, вот, здравствуйте! Я сразу нашел вас...
Он сбросил шинель на мою кровать, а шапку положил на стол.
— Я не сниму галош, у меня... ноги... Ну, что вы делаете?
Он подошел к мольберту с картиной Гриши, постоял перед ней, подвинул левый угол картины к свету и отошел шага два назад.
Мы стояли в стороне, затаив дыхание. Я пристально следил за строгим выражением лица Архипа Ивановича...
— Нет, это не попало, а тут слабо, не годится, — сказал он.
У Гриши вытянулось лицо.
— Архип Иванович, — робко начал он, — я все стараюсь передать свет... Но солнце на траве все не выходит...
— И не выйдет, нельзя... Это грязь, и все это тяжело, — произнес Архип Иванович, указывая на траву и проводя рукой по горизонту неба. — Дайте красок и смотрите, что надо сделать...
Гриша подал палитру, обтер тряпкой несколько кистей и принялся раскладывать этюды по полу.
— Этюдов не надо... Надо светлый кадмиум и нужна киноварь на палитру...
Гриша выдавил требуемых красок.
С необыкновенным вниманием и методичностью Архип Иванович стал смешивать краски на палитре.
— Нужно чистый тон света взять для травы, — сказал он, трогая кистью траву у ног овец.
Новые мазки краски казались живыми солнечными пятнами, случайно упавшими на картину. Все прежние тона в ней сразу померкли, стали тусклыми и бесцветными...

Архип Иванович продолжал смешивать краски, класть мазок к мазку в картине. Он подобрал тон тени, упавшей от овец, углубил свежими тонами небо и т.д.
— Вы никогда этих этюдов не копируйте, — надо только посмотреть на них и припомнить, как писали натуру, и уже по впечатлению писать...
— Что мне с овцами сделать? — робко спросил Гриша.
— А их вот так, вот так! — с этими словами Архип Иванович мазнул их почти чистой белой краской по спинам и головам.
Вся картина ожила. Я стоял, пораженный яркостью красок, теплотой и чистотой света!..

Гриша принял палитру из рук Архипа Ивановича и бессвязно бормотал слова благодарности.
— Помните, какие краски я брал и сколько... мало белил. Ну, а ваша работа? — обратился он ко мне.
Я отодвинул мольберт назад и отошел от света.
— Здесь вы напрасно черноту пустили, не надо: дорога лучше светлая... Серых воздушных тонов надо, — с этими словами он взял мою палитру, смешал светлый тон и кой-где мазнул по дороге на первом плане картины.

Колеи дороги сразу выделились, весь первый план выступил вперед, и тройка с тарантасом ушла на свое место на средний план.

— Воздуха нет между лошадьми: они это слиплись! — продолжал Архип Иванович, — надо прикрыть черноту, будет лучше... больше воздуху, — приговаривал он, энергично затирая черные глухие места в тройке лошадей...
— Нога этой лошади плохо стоит, но это вы сами поправите, а ямщик хорошо... И дали пусть останутся...

Я показал Архипу Ивановичу еще несколько законченных и несколько только что начатых картин. Все его замечания были поразительно верны, и я чувствовал, что его слова открывают мне новые пути, новые способы выражать настроение...

— Архип Иванович, посмотрите мои летние работы, — обратился к нему Гриша, устанавливая на мольберте одну из лунных ночей на море.

Закурив папиросу и пыхтя дымом, Архип Иванович подошел к картине.

— Вы это в первый раз писали лунную ночь на море? — спросил он, строго взглянув в глаза Гриши.
— Нет, я копировал несколько вещей Айвазовского... и писал этюды по впечатлению. А потом эту картину...
— А ночью вы смотрели на натуру? — продолжал допрашивать Архип Иванович.
— Конечно, смотрел и подробно изучал, и даже карандашом записывал, где какие тона, — как-то обиженно ответил Гриша.
— Зачем же вы тут черноту сделали? — сказал Архип Иванович, указывая на небо у горизонта, как раз над отражением лунного света.
— Я эту темноту заметил в натуре...
— Но вы не должны были этой черноты писать... Этим вы картину испортили, — решительно сказал Архип Иванович.
Следя за разговором, я про себя вспоминал, что когда-то и я в лунную ночь заметил сгущение тона неба над светлой полосой на море, и мне показалось, что Архип Иванович ошибается.

Гриша, по-видимому, тоже подумал, что Архип Иванович забыл или просто не обратил внимания на это явление, и с уверенностью в голосе заявил:
— Я потому и сгустил краски неба, что это есть в натуре, и этим я добился эффекта света...
Ты, Джон, наверно, тоже помнишь, что эта чернота способствует эффекту света — в натуре? — обратился он ко мне.
Мне сделалось как-то неловко, но я все-таки осторожно ответил:
— Да, я припоминаю, что чернота бывает при сильном лунном свете...
— Без этой темноты совсем не было бы блеска света на воде. И вы, Архип Иванович, совсем напрасно думаете, что я не изучал натуру; именно во время изучения я заметил темное пятно с фиолетовым оттенком у горизонта! — с жаром говорил мой товарищ, как бы почувствовав более прочную почву под ногами...
Архип Иванович молча выслушал нас, и по его лицу скользила добродушная улыбка.
— Ну вот, вы оба плохо смотрели на натуру, а вы еще хуже написали эту картину, — спокойно сказал он. — Да, в натуре темное пятно есть, — повторил Архип Иванович, — но вы не должны были его писать: оно должно само собою явиться в вашей картине...
Я был ошеломлен этими словами. Гриша недоверчиво смотрел на Архипа Ивановича исподлобья, по-видимому, даже предполагая в его словах какую-нибудь шутку.
— Ну как же оно может само собою явиться? Ведь краски не изменяются? — недоверчиво спросил он.
— Это темное пятно в натуре является вследствие контраста неба с отраженным светом луны, а в картинах сгущение тона является само собой только в тех случаях, когда художник верно взял отношение красок и не замарал чернотой горизонт, как вы это сделали...
Гриша потупился, но, по-видимому, не вполне верил словам профессора.
— Теперь запомните: когда будете летом наблюдать лунную ночь на море, возьмите кусок черного картона и держите перед собою так, чтобы все лунное отражение на воде было закрыто: посмотрите на горизонт неба и увидите, что темнота исчезнет. Вот так и пишите в этих тонах, а потом напишите отраженный свет, и если отношение будет верно взято, то у вас сама собой появится сгущенная темнота, которая даст полную иллюзию света в вашей работе...
Мы оба молчали.
— А если, — продолжал Архип Иванович, — темное пятно само собою не появится, то это значит, что вы неверно взяли отношение, и должны еще раз написать, но вы никогда не должны умышленно сгущать краски в этом месте. Вот запомните это, что я говорю, и проверьте мои слова по натуре...

Гриша показал еще две лунные ночи, но в обеих его картинах была та же чернота, и Архип Иванович с досадой повторял:
— Жаль, жаль... А может быть, это были бы хорошие картины...

Осмотрев все наши работы, Архип Иванович подошел к столу и поднял тарелку, накрывавшую горячие сосиски.
— Что же вы не завтракаете? Ведь тут все простыло... Садитесь...
Мы все уселись за стол.
Я налил холодный чай в стаканы и с извинением предложил Архипу Ивановичу.
— Ничего, ничего, я выпью... А вы не стесняйтесь и закусывайте...
Он подал нам пример, взял сосиску пальцами и принялся есть ее, закусывая булкой.

За едой он нам рассказал, как он много лет назад наткнулся на этот лунный эффект и как, исключительно благодаря случаю, убедился, что никогда не следует писать результат эффекта, а надо добиваться, чтобы результат этот появился в картине сам собой — от верного отношения света и тени...

Рассказав нам о том, что делается в Совете Академии, Архип Иванович повел речь на свою излюбленную тему о том, что мы, художники, должны всегда держаться друг друга, что можем спорить и расходиться только в вопросах искусства, но никогда не должны оставлять друг друга в жизненной борьбе...

Архип Иванович ушел от нас, оставив самое теплое, радостное чувство.

Ровно через полгода я жил в Анапе на Черном море и проверил на опыте урок Архипа Ивановича: в лучших моих этюдах эффекта лунного света темнота на горизонте появилась сама собою, и я убедился, что Архип Иванович был прав.

Безграничная любовь Архипа Ивановича к искусству сквозила у него в энергичной поддержке идеи авторского права художников и в ревностной охране всех своих произведений.

В художественном мире было известно, что все картины А.И. находятся на счету и что нигде нет в продаже ни одного его мазка. Он с необыкновенной горячностью и решительностью преследовал всех аферистов, пытавшихся иногда сбывать поддельные картины. Мне случилось быть свидетелем одного такого решительного действия Архипа Ивановича.

Проходя как-то зимой 1904 года мимо громадных окон одного из магазинов аукционной камеры, я машинально остановился и заглянул в окно.

Среди выставленной мебели, зеркал, бронзы, различных «антиков» и прочего я заметил у самого стекла маленькую картину размером не больше открытого письма, в старой глубокой золотой рамке. Картина изображала красно-огненный закат солнца на море. Небо было грязное, а вода темно-синяя. В правом углу ее отчетливо выделялась подпись красной краской: «А. Куинджи»; на раме был наклеен белый ярлычок с цифрою «700 руб.».

Я зашел в магазин и попросил полного добродушного приказчика показать мне эту картину Куинджи.

Он достал ее с окна и, подавая мне, заявил, что это — очень ценный оригинал работы знаменитого художника.

Я сказал приказчику, что знаю господина, который, может быть, купит эту картину, но что необходимо представить какое-нибудь удостоверение, что это — действительно настоящее произведение профессора Куинджи.
— Об этом не беспокойтесь, приведите вашего покупателя, и я ручаюсь, что достану записку от самого профессора Куинджи, в которой он засвидетельствует, что эта картина — его работы... Я его прекрасно знаю, он сам не раз бывал в нашем магазине...
Я поблагодарил и ушел.

В ближайший понедельник я встретился с Архипом Ивановичем на собрании художников и сообщил ему о найденной мною картине.
— Что это?.. Чепуха какая-то?.. Я никогда не бывал в аукционных магазинах, и ни одной моей картины нет в продаже... — возмутился Архип Иванович.

Мы решили на следующий день отправиться в магазин.
— Вы меня приведете, как покупателя, — закончил он.

Около 11 часов утра я зашел к Архипу Ивановичу; он уже ожидал меня, и мы сейчас же помчались на извозчике к магазину.

Приказчик с улыбкой поздоровался со мной и вопросительно посмотрел на Архипа Ивановича.
— Я привел вам покупателя на картину профессора Куинджи... покажите ее, — уверенно произнес я приготовленную фразу.

Приказчик поспешил достать картину, бережно обтер ее мягкой щеточкой и подал Архипу Ивановичу.
— Прошу вас не сомневаться в том, что это — подлинная работа профессора Куинджи; я в любое время могу достать от него удостоверение...
Архип Иванович не выдержал роли...
— Это черт знает, что такое! Я сам Куинджи, и это совсем не моя работа!., а вы мне чепуху говорите! Это — грубая подделка, мошенничество... что это такое?!..
Приказчик совсем растерялся, побагровел и, вытаращив глаза, переводил их то на меня, то на расходившегося Архипа Ивановича. Он бессвязно бормотал слова извинения, намекал на какое-то недоразумение.
— Уничтожьте сейчас эту мерзость и не смейте дурачить покупателей, — категорически потребовал Архип Иванович.

Не говоря ни слова, приказчик тут же вынул картину из рамы и, разломив дощечку, на которой она была написана, на несколько частей, бросил их под прилавок.

Удовлетворенный Архип Иванович вместе со мной ушел из магазина...


Предыдущая глава

Оглавление


Закат зимой. Берег моря (1890 г.)

Восход солнца (1890-1895 г. )

Лодка в море. Крым (1875 г.)



Главная > Книги > А.И. Куинджи > И. Владимиров
 
     

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Архип Иванович Куинджи. Сайт художника.