Куинджи Архип Иванович  
 
 
 
 


Глава седьмая. Страница 2

1-2-3

Аморети перевел взгляд с закрытой двери на притихшего Архипа. Смерил его с головы до ног и мысленно себя упрекнул: «Знатный купец в городе, а помощник, что скоморох ярмарочный, одет. Немудрено, коль пересуды пойдут. Со стыда сгоришь от злых языков». Подошел к парню, тронул легко за плечо, проговорил:
— Пойдем к портному.— И добавил твердо: — Завтра же.

Мариупольскому театру не было еще и десяти лет. Создал драматическую труппу актер Виноградов. За неимением специального помещения водевили и пьесы разыгрывали в большом амбаре, который снимали на Екатерининской улице у мещанина Логофетова. Элегически настроенные греки первые представления восприняли с холодком. Хотя и посещали театр, но высказывали по поводу действ недоумение или показывали полное непонимание их. И все же в негласном состязании публики с актерами победили беззаветные служители Мельпомены. Чуткий и талантливый Виноградов понял, что обывателям нравятся драмы, и начал готовить их. К труппе пришел постоянный успех. Затем в город стали наезжать другие труппы — из Екатеринослава, Ростова, Таганрога, Харькова, Киева. Трагические и комические артисты Прокофьев, Минский, Александров.

Сам Виноградов переехал в Санкт-Петербург, став артистом императорских театров; его гастроли на родине встречали с восторгом. Афиши писали от руки, потому что в городе типографии не было. Но особенно подкупали мариупольцев печатные объявления о бенефисах. Актеры присылали их заранее для расклеивания на видных местах.

«На действах можно заработать»,— решил купец Ники-фор Попов и переоборудовал свой амбар в зрелищный зал. Была сделана небольшая деревяннаяч, сцена, поставлен барьер для отделения оркестра от публики. Для знатных господ города установлены два ряда стульев, за ними — обычные скамьи. У входа в зал пристроили кассу и буфет. На фронтоне прикрепили желтую вывеску с зелеными буквами: «Храм музы Мельпомены».
В него-то мартовским вечером студент Шалованов и привел стеснительного и озадаченного Куинджи, на сей раз одетого в темно-серый костюм и белую сорочку с подвязанным на шее красным шарфом.

Публика в зале гудела, как растревоженный улей. Глядя исподлобья на затемненные ряды, Архип не различал в полумраке лиц. Керосиновые лампы висели на боковых стенах, беспрестанно мигали, света давали мало. Десяток ламп, поставленных на самом краю рампы, освещали разрисованный занавес. Он колыхался, и создавалась иллюзия, что розовый ангел с арфой в руках медленно плывет среди круглых облаков, похожих на жирных овечек.

Юноша улыбнулся и почувствовал облегчение. На него никто не обращал внимания. Шалованов подвел его к середине первого ряда. Навстречу им поднялся плотный усатый мужчина, подстриженный «под горшок». Пиджак у него был расстегнут, и на огромном животе блестели пуговицы жилета, а сбоку висела золотая цепочка от карманных часов. Рядом с ним стояла изящная барышня в легкой белой шубейке, с распущенными волосами, ниспадавшими на воротник. Она приветливо улыбалась. Куинд-жи с трудом узнал в ней Веру. Ее отец подошел вплотную к нему и, протягивая руку, сказал:
— Наконец-то ты соизволил предстать пред очи наши, молодой человек. Грешным делом думал — какой-нибудь бусурман,— он громко рассмеялся.— Шучу, батенька, шучу. В общем, все хорошо, что хорошо кончается. Погляди на Веру — сияет, как пятиалтынный.
— Папа! — отозвалась она, вскинув на отца укоризненный взгляд больших черных глаз.
— Архип, садись рядом с ней,— предложил Кетчерд-жи.— Пусть успокоит душеньку свою.

В манерах купца было что-то подкупающее, простое, нравившееся Архипу. Не имея никакого представления о светском этикете, он первый опустился на стул. Затрещал стул и под массивной фигурой Леонтия Герасимовича. Вера и Шалованов остались стоять.
— И ты, Михаил, садись,— сказал Кетчерджи.— Все равно в ногах правды мету.
— Сначала наша любезная барышня,— отозвался студент,— Прошу.— Он взял за локоть девочку и подвел к стулу.
— Ну и стрекулист! Без этого не может,— усмехнувшись, проговорил купец.

Архип смотрел на сцену и не понимал смысла происходящего на ней. Рассуждения Подколесина о женитьбе, беспокойство Феклы, разговоры помятых и лысых мужчин, заботы Кочкарева, метания Агафьи Тихоновны — все было так далеко от мировосприятия парня из окраинной Карасевки, что он вздрагивал при взрыве смеха публики, удивленно скашивал глаза на Шалованова, бросавшего тихие одобрительные реплики: «Ай да Гоголь! Не в бровь, а в глаз!», «Надо же так подметить», «С суконным рылом, а в калашный ряд», «Наизнанку выворачивает, наизнанку».

Поддавшись общему настроению, смеялась Вера, скупо и снисходительно улыбался Кетчерджи. Зрители по нескольку раз вызывали на сцену Виноградова, игравшего незадачливого Подколесина. Архип не проявлял никакого энтузиазма, и Шалованов толкнул его слегка в бок.
— Неужели не нравится? — спросил он.— Право, не дурно. Не ожидал, что такая симпатичная труппа в твоем городе. А Виноградов бесподобен.

Куинджи ничего не ответил. Студент разговаривал с ним, как с равным, а он был глубоким провинциалом, впервые попавшим в театр. Кроме школьных учебников и «Тараса Бульбы», ничего не прочел. Если бы Шалованов заговорил о степи, о травах, о животных и птицах, о цветовой гамме рассветов и закатов, вообще о красоте природы, юноша нашел бы, что ответить, и, может, рассказал бы о своих чувствах и желаниях. Рассказал бы... И то — вряд ли. Замкнутый по натуре своей, он редко вступал в беседы и раскрывал свою душу.

После спектакля все четверо направились к Кетчерджи, перебрасываясь репликами по поводу игры актеров. Самый большой восторг выражала Вера.
— Я теперь не пропущу ни одного представления, — заявила она.— Ты разрешишь, папа?
— Нравится — ходи, — ответил Леонтий Герасимович.
— А ты, Архип, со мной будешь ходить?

Вопрос застал его врасплох, и он пробурчал что-то невнятное. На помощь поспешил Шалованов и весело заговорил:
— Как можно отказаться от столь заманчивого предложения? Я бы с превеликим удовольствием, да еще в таком обществе!
— Какое еще такое общество? — незлобиво спросил Кетчерджи. — Мы семья простая. Ты вот по-соседски заходишь — и заходи. И Архипа прошу бывать.
— Благодарю,— отозвался студент.— А за сегодняшний вечер искренне признателен.— Он незаметно потянул Куинджи за рукав. — И Архип...
— Эт-то,— проговорил юноша.— Спа-а-асибо.
— Ну и горазд,— на выдохе произнес Леонтий Герасимович.— Может, заглянете на чашку чая?
— Нет, нет,— торопливо откликнулся Шалованов.— Не обессудьте. Хочу взглянуть на вечернее море. Составишь компанию, Архип? — И сразу же за него ответил: — Да, мы пойдем. Благодарствуем еще раз. Все было чудесно.

Он подхватил под руку Куинджи и повел по темной улице. Поздний вечер апреля был напоен пряными запахами пробудившейся земли. После недавних дождей быстро пошла в рост трава, заблестели шустрые листочки осокорей и сирени. Сейчас они поблескивали при синеватом свете луны, висевшей над морем.
Куинджи и Шалованов вышли на берег. Величием и тревожной таинственностью повеяло на них от скрытого темнотой пространства. Луна постелила на воде широкую блестящую дорогу, которая беспрестанно колыхалась и, казалось, пыталась выбежать на отлогий берег.
— Благодать,— нарушил молчание Михаил и шумно вздохнул полной грудью.— Божья благодать.
— Эт-то... Зрелая луна глубже просвечивает воду,— отозвался Архип.— Больше оттенков.
— Неужто тонкость такую подметил? — спросил, искренне удивляясь, Шалованов.
— Подмечать — ничто. Выразить красками — трудно.
— Ну, брат, говоришь как по писаному. А я принял тебя за тугодума... О тебе хорошего мнения Семен Степанович. Не забыл его?
— Сказал, что рисовать в школе нельзя.
— Не обижайся на него. Правила строгие... А почему бросил учиться?
— Не интересно. Рисовать не учат...
— Тебя послушать, так кроме рисования ничего в жизни интересного нет,— сказал Шалованов и усмехнулся.— Заблуждаешься, брат. Разве нынешний спектакль был не интересен?
— Ненатурально. Как на моих картинах. Краски подбираю вроде бы похожие на натуру, а получается бледно. А хочется так, как чувствуешь, и чтобы другие чувствовали... От этой лунной дорожки настроение светлое, радостное. Эт-то... Как на крыльях летишь,— сказал Архип.— Хорошо... Но как написать такое? И во-он ту лодку, и чтобы двигалась.

В это время лунную дорожку пересекал рыбачий баркас. Он выплыл из темени, легко проскользил на светящейся воде и снова скрылся с глаз.
Шалованов смотрел на море, на серебряный свет луны, а сам думал об Архипе. Рядом с ним стоял пятнадцатилетний парнишка, почти неграмотный провинциал, но рассуждающий зрело, самобытно, талантливо. Именно талантливо! Как просто и верно, со своих позиций, оценил спектакль: «Ненатурально». Дитя природы, он к ней примеряет и искусство. На свои картины тоже хочет перенести живой цвет. «Не может и понимает почему — не научился. Хочет научиться... Эх, научиться,— подумал он и вздохнул.— Сколько их, таких горемычных на Руси-матушке».

— Учиться бы тебе, Архип,— горячо заговорил студент.— Не только живописи. Художнику надлежит познать многие искусства, и непременно жизнь. Хотя жизнь сама учит, а нашего брага горько и больно. Стонет мужик российский. Здесь, в вольном крае мариупольском, возможно, это не так явственно слышно. Но где там! Одно училище просветительное было — и то под госпиталь отдали. Не казенный дом, не учреждение какое, а именно здание, где светлый огонек разума раздували учителя... Не нужны крепостникам грамотеи! Боже упаси громко сказать об унижении, о несправедливости, о рабстве — закатуют, загонят на каторгу, в солдаты отдадут. Как твоего земляка Шевченко...

Шалованов передохнул и рассказал о горькой судьбе гениального малороссиянина. Он стоял напротив Архипа, держал его за руку, говорил приглушенно и гневно. Куинджи не узнавал в нем того нарочито-учтивого и в то же время чуть развязного студента, каким он предстал перед Аморети. Все услышанное о Шевченко для юноши было откровением. У него в голове роились вопросы, но настолько туманные, что не решался их задать. Все совершаемое вокруг он воспринимал как само собой разумеющееся и не осознавал глубины трагедии, о которой рассказывал Шалованов, трагедии народов России, трагедии социальной.
С той памятной ночи Архипа охватило непонятное беспокойство. Убирал в комнатах, помогал на кухне, чистил обувь и одежду, записывал количество мешков в конторскую книгу — мысли были о Шалованове, слышался его глуховатый нервный голос, то и дело всплывал рассказ о Шевченко...
По вечерам, свободный от хозяйственных дел, он подолгу сидел в своей каморке над чистым листом бумаги. Щемящая тоска сжимала сердце, и невеселые думы одолевали парня. «Шевченко был в Петербурге. Там — настоящие художники, учиться можно. А в Мариуполе никого нет».

Через неделю Архип пошел к учителю Косогубову в надежде еще раз повстречаться со столичным студентом.
— Уехал Михаил,— упавшим голосом ответил Семен Степанович.— Как появился внезапно, так и уехал.
Учителя было трудно узнать, он зарос рыжей щетиной, щеки ввалились. Длинный серо-грязного цвета шелковый халат висел мешком на согбенной фигуре. Архип недоуменно смотрел на Косогубова: почему он так изменился? Спросил, запинаясь:
— Эт-то, вы не за-а-аболели?
— Ничего, дорогой, ничего,— сказал, скривившись, Семен Степанович.— Училище освободят от раненых, начну читать предмет и враз поправлюсь.— В его глазах появились живые искорки.— А ты, дорогой, думаешь учиться? До Петербурга далеко, так ты иди к Айвазовскому. А то в Одессу, там также проживают художники. Непременно иди! Войны уже, слава богу, нет. Россия вступила в мир с Англией и Францией... Бросай службу у Аморети. Вырос, гляжу. Да и не твое дело — возиться с горшками и щетками. Тебе предопределена другая судьба — у тебя дар живописца. Запомни мои слова.

Куинджи ушел от Косогубова с раздвоенным чувством: сожалел об отсутствии Шалованова — уехал, не простившись,— и радовался, что его тайную мысль идти к Айвазовскому поддержал учитель. Он уже и сам мог дать оценку своим поступкам. Детство покидало его, и подтверждением этого было тревожное состояние после откровений Шалованова. Они запали ему в душу, напоминали о себе вот уже несколько дней.

1-2-3


Ладожское озеро (1873 г. )

Лесное болото (1908 г.)

Лунная ночь. Зима



 
     

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Архип Иванович Куинджи. Сайт художника.