Куинджи Архип Иванович  
 
 
 
 


Глава шестая. Страница 3

1-2-3-4

Они дышали и жили друг другом. Встретилась не наивная юная пара, а люди, познавшие глубокую тоску и душевные невзгоды. Вревская считала, что она приобрела самое нужное, чего так недоставало ей в богатой жизни. В ней проснулись не успевшие расцвести при первом замужестве удивительная нежность, детская безответность и горделивая решительность. А Куинджи чудилось, что он пьет из кристально чистого родника волшебную воду и никак не может утолить жажду.
Произошло то, что должно было произойти у одержимого вдохновением человека, вдруг познавшего близость прекрасной женщины, недавно еще такой недосягаемой. Всколыхнулись, может быть, дожидавшие именно этого часа, потаенные силы творческого дерзания. В огромном и жестоком мире они создали свой, неповторимый мир и считали, что нет никому никакого дела до их взаимоотношений, чувств и поступков.

Архип по-прежнему по утрам рисовал. С наступлением летних дней ходил на этюды и после работы в фотографии. Его кистью теперь водила не только необходимость неустанно тренировать глаз, совершенствовать рисунок, искать верные сочетания красок, но и небывалый душевный подъем. Должно быть, именно он благотворно сказывался на его неустанных исканиях.

По воскресеньям, обычно в полдень, Вревская находила Архипа то на взморье, то в Летнем саду, и увозила его на дачу. Иногда утром присылала карету. Куинджи ехал за город, располагался на опушке леса или на заросшем травой берегу Невы и устанавливал этюдник. Кучер уезжал и возвращался назад через пять-шесть часов то ли один, то ли со своей хозяйкой.

В одну из прогулок Архип сказал Юлии, что собрался снова сдавать экзамены в Академию.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила она.
— Жаль, вместе нельзя,— усмехнулся Куинджи.— Ты бы — предметы. И по-французски их. Здорово! А я — рисовать. Теперь получится.
— Когда же сдача?
— Через неделю.
— И ты молчал до сего дня? Ну и выдержка,— сказала Юлия и, прислоняясь к нему, зашептала: — А у меня ее совсем нет. Вот сейчас возьму и начну целовать.

Куинджи левой рукой легонько обнял ее за округлые теплые плечи, и она, присмиревшая, затихла. «Без выдержки в самом деле нельзя,— подумал он.— Ничего не достигнешь... Вот не скажу ей о сакле. Сделаю и подарю».

Сюжет еще юношеской картины «Татарская сакля в Крыму в лунную ночь» вспомнился ему внезапно в белую полночь. Вместе с Юлией он возвращался с Охты в город. На каком-то повороте под бледной лупой вспыхнула река, а на ее берегу зачернели какая-то завалюха и высокое дерево. Именно они и перебросили мостик в далекую Феодосию к увиденным там, залитым фосфористым светом сакле, тополю, морю.

Той же ночью, дома, он набросал эскиз будущей картины. На следующий день приготовил холст, загрунтовал его. Поставил на складной мольберт и по вечерам писал давно виденный пейзаж. Несколько раз переделывал его. Луна почему-то излучала безжизненный свет. Но Архип не сдавался, не отступал. Закрывал глаза, вызывая в памяти южную ночь с ее контрастами и неохватным звездным небом. И память не подвела художника, он подчинил себе краски. Во время работы приходили мысли о Юлии, о ее возбуждающем взгляде, горячих губах и необычайно ласковых руках. Он творил для нее, впервые в Петербурге создавая картину на мотив земли своих предков.

Но в Академию снова не попал, один из тридцати экзаменовавшихся: провалился по двум общеобразовательным предметам. Однако пошел в рисовальный зал. Здесь стояла все та же гипсовая голова Зевса, как и три года назад. Появился профессор-экзаменатор, длинный, с выпяченной узкой грудью, в расшитом золотыми галунами мундире. Куинджи подошел к нему и спросил:
— Можно от себя рисовать? Я люблю пейзажи.
— Вы не дома, милостивый государь! — отрезал сердито профессор.— Извольте подчиняться академическим правилам. Опять вольнодумство?
Архип не стал слушать рассвирепевшего чиновника. Покинул полутемное здание, сел на подошедший к Академической пристани пароходик и поплыл на нем в сторону Ладожского озера.

В воскресенье на взморье Вревская не нашла его и забеспокоилась. Раза два проехала по Пятой линии. Возвратилась домой и не усидела, оделась в дорожный костюм и вышла на улицу. Наняла извозчика и доехала до Академии художеств. У нее хватило выдержки не торопясь дойти до дома, где жил Куинджи. Но по лестнице она побежала. Тяжело дыша, остановилась на площадке и прислонилась к перилам. Сразу не смогла сообразить, в какую дверь стучать. Наконец вспомнила: Архип говорил, что квартира мадам Тешковой по левую руку. Шнур на колокольце синий.
Она позвонила. На пороге появилась Дарья Степановна.
— Ай к нам, государыня хорошая? — спросила нараспев старушка.
— Простите, ради бога. Господин Куинджи у себя?
— Это наш-то Архип Иванович?
— Да, да, он.
— А ты заходи, заходи, государыня хорошая. Самовар у меня завсегда готовый. Постояльца на чай кликнем. А то, знать, как допреж, за картинами своими...
— Так он дома? — нетерпеливо прервала Вревская.
— А где ж ему быть?

Архип вышел на шум голосов. Юлия? Его Юлия!.. Он думал только о себе, о своей обиде и душевной боли. Живопись — вот его самая сильная любовь. Сначала она, а все остальное — потом, даже эта необыкновенная женщина. Она пришла к нему — бледная, встревоженная... Куинджи уже давно опустился перед нею на колени. Вревская сидит на стуле и мягкими пальцами перебирает его буйную шевелюру на склоненной голове.
— Прости меня,— шептал он.— Не помнил себя... Почему опять неудача? Пишу лучше других. Знаю об этом... Те, что сдавали, мальчишки.— Вдруг встрепенулся, посмотрел в чуть припухшие глаза Юлии.— А может быть, эт-то... я взаправду уже старый? Не гож для живописи, для борьбы? Может, мое — ретуширование на всю жизнь.
— Милый мой, не убивайся,— отозвалась Юлия.— Ты самый молодой для меня. И краски твои блещут молодым изумительным настроением.
— Там, на пароходе, вспомнил о красках. Вернулся к ним. Вот,— сказал Архип и встал на ноги. Подошел к мольберту, отбросил с холста накидку.— Для тебя делал.
— Что это? — изумилась Вревская и затихла. Минуты через две взгляд ее оживился, посветлел. Она облегченно вздохнула. На лице мелькнула тень задумчивости, исчезла, и на губах появилась загадочная улыбка, но тут же растаяла. Заговорила быстро и твердо, как человек, принявший важное решение: — Я догадываюсь, что у тебя произошло. Но твой талант никто не посмеет отнять. Он — в этой картине. Я не разбираюсь в художественных тонкостях, но оторвать взгляда от золотой луны не могу. Мне кажется, что никогда не видела подобного, и в то же время знаю о нем, хотя в наших северных краях такого лунного сияния нет.
— Я парубком был в Крыму. Запомнил южную ночь,— отозвался Куинджи.
— Господи, какая зрительная намять! Да ты просто не знаешь себе цены,— сказала Юлия.— Так она теперь моя?
— Ты помогла ее написать... А она, эт-то, вернула меня к тебе.
— А я совсем забыла, что ношу титул баронессы. Ты даже не представляешь его силу, совсем не...— Она не договорила, поцеловала его и поспешно попрощалась.

Вскоре события развернулись неожиданно и стремительно. В начале сентября в фотосалон пришел Репин. На глазах у насупившегося господина Брнэ обхватил Архипа и стал кружить по кабинету, выкрикивая:
— Какой ты молодец! Просто отменно! Знай наших! Сильный Куинджи отстранил его руки, непонимающе посмотрел на товарища и спросил:
— Ты о чем?
— Вы только подумайте! Голова Зевса-громовержца, а норов красной девицы. Да на твою татарскую саклю даже профессора глаза пялят.
— Где это пялят? — совершенно сбитый с толку, пробормотал Архип.

Репин недоуменно перевел взгляд на Арнольда Карловича, пожал плечами и уже настороженно проговорил:
— Разве не твоя картина на академической выставке? Я ведь собственными глазами читал надпись на ней: «А. Куинджи». Или есть другой Куинджи?
— Татарская сакля, говоришь? — спросил Архип.— Луна, море, тополя — все ночью?
— Так твоя? — снова оживился Репин.
Куинджи промолчал. Он все понял: постаралась Юлия. Недавно спрашивала, может ли она распорядиться картиной по своему усмотрению. «Значит, выставила»,— подумал Архип, еще не зная, как отнестись к ее поступку, но вслух сказал:
— Среди других... Интересно.
— Я же твержу тебе — отменный пейзаж! — воскликнул Илья и обратился к Арнольду Карловичу: — Более того, прямо-таки неожиданный среди других. Представляете, господин Брнэ, наш Архип на академической выставке.
— О да! — встрепенулся тот.— Имею честь поздравить. Имею...
— Отпустите его,— попросил Репин.— Не куда-нибудь, а в достопочтимую императорскую Академию художеств! — И он поднял руку.— И ваша доля участия в его успехе тоже есть, господин Брнэ. Так мы пойдем?
— Возражений против не имею,— достойно произнес Арнольд Карлович, польщенный похвалой.

Они выскочили на улицу. Репин громко и заливисто расхохотался.
— Как я его, а? Тщеславие — вот величайший порок человеческий. Остерегайся его, как холеры.
После осмотра выставки Куинджи предложил пойти к Мазанихе. С ними был высокий худой юноша с продолговатым бледным лицом — Виктор Васнецов. Увидели они его в зале сосредоточенно рассматривающего «Татарскую саклю». Репин подошел к нему сзади и, толкнув легонько в бок, сказал:
— Правда, хороша?
Юноша повернул голову и спокойно проговорил:
— А, Илья... Понимаешь, какое дело. Я стоял рядом и невольно услыхал разговор двух профессоров. Они сначала подивились странной фамилии автора этого пейзажа — Куинджи. В учениках Академии такой не числится. А затем заговорили. Один утверждал влияние господина Айвазовского, а другой убеждал, что у автора острое чутье природы, оно выразительно отразилось на полотне. И все спрашивал у самого себя: кто же у него учитель?
— По-твоему, как, Виктор? — спросил Репин и незаметно подмигнул Архипу.
— Понимаешь, какое дело. Айвазовский, может, и есть, но самую малость в тональности воды. А в остальном вроде бы ни на кого не похож. Тут южная натура, а я ее совершенно не знаю. Конечно, вещь интересная.
— Ну, коли так, то знакомься с ее создателем. Вот он — Архип Куинджи! — торжественно проговорил Репин, выбрасывая руку в сторону Архипа.— И запомним эту минуту, друзья! Она историческая! — Но не выдержал выспренного тона, подтолкнул Васнецова в спину и выкрикнул: — Да пожмите руки друг другу, черти!
По дороге в кухмистерскую Илья рассказал, что с Виктором впервые увиделся в квартире Крамского, который был его учителем в школе рисования на Бирже. С нынешней осени Васнецов — ученик Академии.
— Целый год потерял зазря,— отозвался Виктор.— Понимаете, какое дело. Я сдавал экзамены в минувшем году. Тогда мне показалось, что по словесности провалился. Пойти в канцелярию и проверить не посмел. Уж очень важными особами выглядели чиновники. Даже простые служащие и сторожа в расшитых золотых мундирах. В нынешнем году снова решил держать экзамены. Написал прошение и пошел в канцелярию. Секретарь прочитал бумагу и с удивлением спросил: «Зачем вам держать экзамены еще раз? Вы же в прошлом году выдержали их. Получайте билет и посещайте занятия».

Новый знакомый говорил ровным мягким голосом, а Куинджи он казался кричащим, бьющим больно по сердцу. «Один я неспособный,— укорил мысленно себя.— Ретушер — и все... Зачем Юлия выставила? Илья спросит, как попала на выставку,— что скажу? Хвалят. А потом — за дверь... Зачем сделала? Не посоветовалась».

Но самого существенного он не знал. Вревской не стоило особого труда попасть к президенту Академии художеств великой княгине Марии Николаевне. Выдав себя за меценатку и поклонницу самобытного таланта Куинджи, она попросила обратить на него внимание. Княгиня не могла отказать молодой и красивой баронессе, радеющей за процветание русского живописного искусства. Сказала ей, что днями открывается осенняя академическая выставка, и спросила, не может ли протеже уважаемой баронессы представить свои работы. Она-де уверена, что у нее отменный вкус и рекомендованный ею достоин внимания. Ходатайство Вревской Мария Николаевна передала вице-президенту Академии великому князю Владимиру Александровичу. Тот до открытия выставки для всеобщего обозрения побывал на ней. Увидев «Татарскую саклю», в присутствии академической свиты довольно громко произнес:
— Весьма недурственно, господа. Что-то есть от Брюллова и Айвазовского.
Подозвал к себе конференц-секретаря и что-то шепнул ему на ухо, упоминая имя Вревской.

1-2-3-4


Лунная ночь на реке (Эскиз)

Лесные дали (1908 г.)

Лунное пятно в зимнем лесу (1898 г.)



 
     

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Архип Иванович Куинджи. Сайт художника.