Куинджи Архип Иванович  
 
 
 
 


Глава седьмая. Страница 2

1-2-3-4-5

На академической выставке Архип мог открыто смотреть в глаза товарищам — он лично предложил четыре картины, и совет рекомендовал их для экспозиции. Однако в первые два дня старался попасть на выставку без друзей, как бы не обвинили его в тщеславии.

Мнение Репина и Васнецова о пейзажах разделяли зрители, да и сам Куинджи видел, что они не теряются среди других полотен. Особенно привлекал «Уголок Летнего сада». На третий день на рамке появилась бирка: «Куплено за 400 рублей». Сумма, несомненно, огромная.

Сообщил неожиданную новость Иван Буров. Сказал зло, с завистью:
— Везет же иным.
— Ты что — не рад за товарища? — воскликнул Репин.— Господа, мы должны поздравить Архипа.
— Вот-вот,— подхватил Максимов и резко наклонился.— В ножки ему. Потрафил господам, они и отвалили.
— Именно,— отозвался насупленный Буров.

Обескураженный Куинджи побледнел. Растерянно посмотрел на Васнецова, затем на Репина. Макаров, увидев, как изменился в лице Архип, подошел к нему и пробасил:
— Не внимай. Завидуют. Особливо прянишник.— Он вытянул руку в сторону взъерошенного Максимова.
— Куда уж нам в отрепках замуж,— отозвался тот.— Не чета-стать.
— Господа! Господа, как вы можете? — заволновался Илья.— Недоразумение какое-то...
— Так уж и недоразумение,— перебил Максимов.— Все уразумели. Малюйте красивых барышень — мы вас отблагодарим, не пожалеем. Куинджи и постарался. Благодетели сразу нашлись... И квартира у него. По нашим коштам не позаришься на такую. Благодетель-стать имеется али благодетельница.
— Подло так! — не сдержался Васнецов и подскочил к Максимову.— Да я...

Договорить не успел. Куинджи сорвался с места и побежал по коридору в выставочный зал. Виктор бросился за ним. Заторопились и остальные. Архип на ходу вытащил из кармана перочинный пояс, которым затачивал карандаши и угольки. Нервно открыл лезвие, подбежал к своей картине и со всей силой ударил но полотну. Оно жалобно затрещало, отвисло, но это не остановило художника, он еще несколько раз проткнул его острым ножом.

Товарищи, словно парализованные, на мгновение замерли за его спиной. Первым опомнился Репин.
— Ты обезумел, Архип! — выкрикнул он на высокой ноте.— Господа, не позволяйте!
Макаров и Васнецов схватили Куинджи за руки. Однако он не сопротивлялся. Выронил нож и виновато посмотрел на Виктора. Тихо сказал:
— Эт-то, не надо держать. Я сам... Все сам... Вышел на улицу и побрел в сторону залива. Пытался
объяснить свой поступок и не мог. Не хватало чего-то главного, что могло бы логически соединить ударившие больно по сердцу слова Максимова и собственные действия. Но главное существовало, он чувствовал его всем своим нутром.

Серая мгла окутывала морскую даль, шумные волны накатывались на песчаный берег, своей ритмичностью навевая успокоение. И оно пришло к Архипу. Он огляделся: шел нудный тоскливый дождь, на землю опустилась темень.

Только в комнате почувствовал, как сильно продрог. Быстро разделся, чтобы забраться под одеяло, но передумал. Затопил камин. Разгорелись поленья, над ними, словно дразня, стали появляться багровые языки пламени. Куинджи смотрел на пляшущий огонь и все явственнее ощущал, как его снова охватывает беспокойство. Неужели зря уничтожил картину? Но почему? Задела сердце зависть Бурова и Максимова? А Репин и Васнецов обрадовались успеху. Нет, не то, не то!

Архип встал, зашагал по темной комнате, озаряемой горящими поленьями. Наткнулся на диван, и вдруг, будто электрический ток, пронизала мысль: «А он — чей?» Отошел к столу, потрогал его рукой. «И это не мое. Все здесь не мое».
— Все, все,— уже вслух заговорил он.

Опять подсел к камину. Тяжело опустил плечи, устремил неподвижный взгляд на подмигивающие дотлевающие угли. Беспокойство схлынуло, появилось недостающее звено, и все стало на свои места. Мысли текут горькие, болезненные, но справедливые, от них никуда не уйти, ибо они замешаны на правде. Баронесса из высшего общества и безвестный ретушер, роскошь светской дамы и гроши ученика Академии — кто поверит, что у таких взаимоотношения могут быть честными, что у обоих самые искренние побуждения? В мире узаконенного неравенства, сословного разделения возможна лишь купля и продажа, попрание человеческого достоинства и втаптывание в грязь собственной чести. Любовь, красота? Чепуха! Богатый от роскоши бесится, бедный из-за нужды продается. Не за такого приняли его Максимов, Буров и другие? Меблированная квартира явно не по средствам. Огромнейшие деньги за небольшой этюд начинающего автора как аванс за будущее услужение? Поощрение таланта? Нет, покупка. Но кто это сделал? Не сама ли Вревская? А может, по ее воле? Но зачем? Этаким способом отличить его от других? Это неразумно и унизительно для него. Только высокое мастерство, совершенство живописи, оригинальность произведения могут быть критерием в оценке картин. Как доказать товарищам, что приобретение этюда для него такая же неожиданность, как и для них? Он честный в своих помыслах и поступках и никогда не отступит от намеченной цели — петь родную природу. Слова здесь не помогут. Нужны действия, немедленные, убедительные. Он сам уничтожил этюд — пусть знают, что не ради денег стремится стать художником. Для него главное — незапятнанная честь. А еще? Да, эта квартира. Съехать с нее завтра же! А потом объясниться с друзьями, что порвал с Юлией... Так это же подлить масла в огонь. О, нет! Лучше бросить Академию.

От неожиданно пришедшей мысли Архип содрогнулся, выпрямился и огляделся по сторонам. Почудилось, что кто-то стоящий в темном углу внятно и твердо произнес:
— Да, бросить Академию!

Господин Брнэ удовлетворенно потирал лысую голову.
— Я буду молчать, как будто замок на губах,— пообещал он,— выслушав просьбу Куинджи.— Вы есть для дела, для никого вас у меня нет.
— Из Академии придут, скажите, не видели,— вставил Архип и тут же добавил: — Комнату рядом найти бы. Не знаете такой?
— Комнату? — переспросил Брнэ и задумался.— Комнату... Не следует искать. Я дам комнату. Не имеете возражений?
— Зачем? Буду мешать вам.
— Нет кому мешать,— потускневшим голосом отозвался Арнольд Карлович.— Я оставался один на весь дом. Кристина Андреевна умерла.
— Как? — поразился Архип. Внимательно посмотрел на Брнэ и лишь теперь заметил, что лицо его сильно постарело, осунулось. Под глазами появились болезненные мешки.
— Так нужно богу... Полный год уже нет Кристины.

Куинджи долго не отвечал на предложение Брнэ, думая о его и собственном одиночестве. У старика спутника жизни забрала смерть, а он сам покинул друзей и Юлию. Сдавая квартиру, попросил Мазанову говорить всем спрашивающим его, что он уехал из Петербурга.

Арнольд Карлович способствовал затворничеству своего помощника, который согласился жить в его доме. Заваливал портретами, оберегал от посторонних глаз. В декабре в салон заглянули Репин и Васнецов. Брнэ узнал Илью, обрадовался встрече, однако сделал вид, что об их товарище ничего не знает. Евдокия Федоровна приехала вместе с Вревской. К счастью, Куинджи в этот день не оказалось в ретушерской. Во время сильных январских морозов он простудился и отлеживался дома. Арнольд Карлович завел любезный разговор с дамами, предложил сфотографироваться, хотя по озабоченным лицам сразу догадался о цели их визита.

— О, Архип ретушер-колоссаль! — воскликнул он.— Гранд-художник. Таких Академия имеет честь брать. Господин Куинджи пошел туда.
Казалось, на Брнэ нашло вдохновение, расхваливая своего помощника, он избавился от необходимости говорить правду достопочтенным посетительницам. Юлия Петровна прервала его:
— Скажите, любезный, вам известно, где ныне господин Куинджи?
— Мадам,— вздохнул Арнольд Карлович и развел руками.

О посещении салона Вревской и Корнеевой он ничего не сказал Архипу. Зато за ужином обеспокоенно заговорил:
— Нужен воздух. Много воздуха, тогда не будет болезнь. Сидеть в помещении долго нельзя. Вы, как арестант. Зачем такое? Будем работать с десяти до шести. И марш — мацион. Большой мацион.
— Никого не хочу встречать,— отозвался Куинджи.
Брнэ усмехнулся.
— Теперь у вас такая борода, такие усища! Я сам прошел бы мимо — повстречай вас на улице.
Архип за три месяца отрастил окладистую бороду и могучие бакенбарды. Они совершенно изменили его облик, лишь прежними оставались проницательные, чуть навыкате, глаза да орлиный нос. В теплом пальто с поднятым воротником и в нахлобученной папахе он все чаще стал появляться на улицах Васильевского острова...

В конце августа, когда поутихла жара, Куинджи потянуло на этюды. С рассветом стал уходить из дому, чему искренне обрадовался Арнольд Карлович.
— Кто рано встал, тому бог много дал,— проговорил он.— Делает крепкое тело и дух... Почему опять холера пошла? Люди закалку не имеют, потому смерть... Как много стало смерти в городе, Каждая газета — и черная рамка, и черная рамка. Очень плохо.

Куинджи приходил на работу с этюдником. Принимался за ретуширование, а мысленно находился все еще на натуре.

Хотя время и притупило боль разрыва с Академией, и даже стало появляться иногда сожаление о содеянном, однако он по-прежнему не хотел попадаться на глаза знакомым. Потому отправлялся в сторону от Невы, далеко за гавань, просиживал на речке Смоленке, добирался до Малой Невки. Истосковавшийся по краскам и карандашам, рисовал и писал с упоением, будто после удушья дышал свежим и бодрящим воздухом, возвращавшим его к полнокровной жизни.

Как-то исподволь возникла досада на то, что не может всецело отдаваться живописи. Художническая страсть начинала проявляться все сильнее. Однажды пришел к мысли, что кроме цветового решения пейзажа натуру нужно писать обобщенно. Произошло это в воскресное сентябрьское утро. Широко розовел восток, показался ясный диск солнца, и Архип в бодром настроении зашагал до Большой Невки, перебрался на ее правый берег. И тут ударил дождь. Пришлось бежать к избе, стоявшей на отшибе небольшой деревушки, и проситься под ее крышу.

Он стоял в сенях и слушал шелестящий дождь, в открытые двери видел, как набухает дорога, а ржавая вода подбирается к одиноким, черным, будто вымершим избенкам. Безысходная печаль вместе с серой дымкой обволокла деревушку. Куинджи вспомнил слова Шалованова о вымирающих от голода деревнях. «Вот отобразить, чтобы душу холодило...» Руки невольно потянулись к альбому. Но Архипу виделись не только несколько убогих изб, а вся огромная Россия под низким серым небом, окутанная беспросветным мраком...

Незаметно наступили осенние дни, времени для писания на воздухе стало меньше. Архип дома по вечерам выстаивал за мольбертом по нескольку часов. Деловой Брнэ удивлялся терпению своего помощника. А тот все чаще досадовал на то, что теряет драгоценные дни за ретушерским столом. Чувство уверенности в себе, как художника, укреплялось с каждым днем, в голове роились замыслы картин, нужно было расширять познания натуры и выезжать за пределы Петербурга. Но бросить вдруг портретное заведение не мог. Арнольд Карлович платил щедро, за жилье не брал ни копейки. В доме кухарка готовила на двоих. Куинджи пытался давать ей деньги на продукты, но та отвечала:
— Хозяин не велел брать.

Архип мысленно подсчитывал накопившиеся сбережения и уговаривал себя поретушировать еще несколько месяцев, чтобы затем год-полтора спокойно заниматься живописью, создать произведения, которые заметили бы на выставке. Главное же — считал недостойным нанести Арнольду Карловичу обиду своим внезапным уходом.

В начале октября в салоне случайно оказался Иван Буров. Академист вроде бы безразлично поглядел на прошедшего мимо и скрывшегося за дверью ретушерской комнаты бородатого человека. Лишь на мгновение прикрыл глаза, и профессиональная память безошибочно подсказала, что такой выразительный взгляд, смоляные кудри и чуть медлительная угловатая походка принадлежат Куинджи.

После занятий Репин, Васнецов и Макаров пошли к Мазанихе. Недавно закончились летние каникулы, и им было о чем порассказать друг другу. Не успели заказать обед, как появился Буров и подсел к их столу. Подперев подбородок кулаками и кривя в загадочно-ехидной улыбке рот, уставился на Репина.
— Ты чего? — недоуменно спросил тот.
— О твоем дружке думаю. О Куинджи.
— Небось, совестно стало, — пробасил Макаров. — Довели человека.
— Уехал,— вздохнул Ренин.— Загубит свой талант в провинции. А какой своеобычный, господа.
— Никуда он не уехал! — внезапно взорвался Буров.— Процветает ваш Куинджи.
Репин вскочил на ноги, спросил взволнованно:
— Где ты его видел? Когда?
— На Малом проспекте, и салоне...

Друзьям не пришлось долго уговаривать Куинджи он сам уже хотел возвратиться в Академию. Они объяснили господину Брнэ, что в высоком императорском заведении место за Архипом сохранено, что еще в минувшем году совет присвоил ему звание неклассного художника. О нем
скоро услышит вся Россия, которая будет несомненно благодарна и Арнольду Карловичу за отцовское участие в судьбе талантливого живописца в трудные минуты его жизни.

Старик искренне расчувствовался и, не желая окончательно терять своего напарника по доходному делу, предложил ему по-прежнему жить в его доме. Взволнованный Архип поблагодарил и смущенно добавил:
— Эт-то, я буду помогать ретушировать...

1-2-3-4-5


Цветник. Кавказ (1908 г.)

Портрет госпожи В.Л.К. (А.И. Куинджи)

Море с парусным кораблем (Куинджи А.И.)



 
     

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Архип Иванович Куинджи. Сайт художника.